Магия, Мистика, Религия, Непознанное на AWorld.ru - Иной Мир, центр общения. ~ AWorld.ru ~ Иной Мир ~
Центр общения.
Магия, Мистика, Религия, Непознанное.

Связанные теги: Любовь Религия Дьявол Творчество Ворожить Философия Каббала Цивилизации Кровь Клан Пустота Иллюзия Волхв Свастика Домовой Бог
Чарльз Уильямс

СТАРШИЕ АРКАНЫ
(роман)

Глава 1. Наследство

Глава 2. Отшельник

Глава 3. Карты начинают игру

Глава 4. Колесница

Глава 5. Неподвижный танцор

Глава 6. Шут

Глава 7. Мировой танец

Глава 8. Рождество в деревне

Глава 9. Сибил

Глава 10. Нэнси

Глава 11. Джоанна

Глава 12. Падающая Башня

Глава 13. Путь в ночи

Глава 14. Луна Таро

Глава 15. Блуждающие в Предвечном

Глава 16. “Стой, Солнце, над Гаваоном“
*******************************************************************

Глава 1. НАСЛЕДСТВО

- ..Законченный Вавилон, - проворчал м-р Кенинсби и потянулся к вечерней газете.
- А мне казалось, что Вавилон-то как раз и не закончили, - сообщила Нэнси брату и взглянула на отца - слышит ли он.
Отец промолчал. Только через минуту ему пришла на ум подходящая фраза, что-нибудь вроде:
“Зато теперь он достиг полного завершения“, но что с нее было толку? Нэнси опять прицепится, да и сынок не упустит случая вставить словечко. Дети, одно слово. Он перевел взгляд на сестру. Сидит себе у камина, читает, видите ли. Всем довольна. И что уж она там такого интересного нашла?
- Ну, а ты, Сибил, что поделывала сегодня? - спросил он с фальшивым участием, а когда сестра подняла голову, сердито отметил про себя, что кожа у нее словно молодеет с каждым днем.
- Так, кое-что, - отозвалась Сибил Кенинсби. -Прошлась по магазинам, пирог испекла, погуляла, поменяла книги в библиотеке. А после чая решила почитать.
- Славный денек, - с непонятной интонацией бросил м-р Кенинсби. Ему очень хотелось поколебать благодушное настроение сестры, хотя, честно говоря, у нее другого просто не бывает. У Сибил, похоже, все дни хороши. Он снова уткнулся в газету. - Кажется, правительство готовит свежие пошлины на сухофрукты.
Сибил хотела ответить, но раздумала. “Глуповата становлюсь, - подумала она. - Могла бы и пройтись насчет свежих пошлин и сухих фруктов. Да нет, просто лень“. Вместо нее заговорила Нэнси.
- Опаздываешь, тетя. Ты должна была ответить:
“Цены, наверное, опять вырастут!“. А тебе скажут:
“Только они и растут при этом проклятом правительстве!“.
- Может быть, ты позволишь мне самому за себя сказать? - проворчал отец.
- Тогда не тяни, пожалуйста. А то как будто похоронный марш из “Саула“ слушаешь. Никак не дождешься, пока кончится, - не сдавалась Нэнси.
- Нэнси опять не ко времени, - тут же ввязался в перепалку Ральф. - Кто же в наше время ставит такое старье?
- Иди ты к черту! - огрызнулась Нэнси. М-р Кенинсби немедленно поднялся.
- Нэнси, не смей выражаться подобным образом в этом доме, - заявил он.
- Ну и ладно, - Нэнси подошла к окну, открыла его, высунулась наружу и заявила всему свету - правда, понизив голос и досадуя за это сама на себя:
-Убирайтесь к черту.
Потом, аккуратно прикрыв окно, сообщила отцу:
- Это было не в доме.
- Нэнси, что-то ты сегодня не в духе, - спокойно произнесла Сибил Кенинсби.
- А хоть бы и так, - не сдавалась Нэнси. - Кто начал-то?
- Не груби тете, - сделал замечание отец. - Она тебе как мать, и она все-таки хозяйка в этом доме.
- И прочая, и прочая... - Нэнси прорвало. -Она - святая. А я - презренная тварь и дочь...
Она осеклась, но было поздно. Отец взял газету, у самой двери обернулся и сухо произнес:
- Сибил, если я буду нужен, то я у себя в кабинете, - и вышел из комнаты.
Ральф ухмыльнулся и подмигнул Нэнси; Сибил внимательно и чуть насмешливо посмотрела на племянников.
- Какой порыв! - проговорила она, ни к кому не обращаясь, и Нэнси не сообразила, злиться ей или восхищаться.
- Неужели отец никогда тебя не раздражает? осторожно поинтересовалась она.
- Нет, моя милая, - безмятежно откликнулась Сибил.
- Неужели ты и на нас никогда не злишься?
- Нет, моя милая.
- Неужели тебя вообще никогда никто не раздражает? - вступил Ральф.
- Конечно же, нет. Какие странные у нынешних детей представления! Почему я должна раздражаться?
- А вот нас отец еще как раздражает, - подытожила Нэнси. - И я сама не знаю, когда начну заводиться. Только все равно не из-за нас с Ральфом весь этот сыр-бор разгорелся. И, между прочим, Вавилонскую башню действительно так и не достроили.
Сибил Кенинсби снова открыла книгу.
- Нэнси, милая, ты ничего не начинаешь, ты просто встреваешь не к месту, - проговорила она и опустила глаза на страницу с таким решительным видом, что Нэнси не осмелилась переспросить, что тетя имела в виду.
Дом затих как и до прихода м-ра Кенинсби, но вскоре тишину нарушил звон колокольчика. Нэнси помчалась в прихожую.
- Не торопись, Агнес, - звонко окликнула она служанку, - я сама открою.
- Не иначе, как Генри пришел, - заметил Ральф после ее исчезновения. - Надо полагать, его пригласили на ужин?
- Да, - проговорила Сибил, не отрываясь от книги. Эта манера отвечать односложно и считать вопрос исчерпанным, словно Сибил вознамерилась буквально следовать заповеди Христа о досужих разговорах, многим не нравилась, и Ральф не был исключением. При необходимости тетя умело поддерживала светскую беседу, а при случае охотно общалась с друзьями, но вместе с тем спокойно обходилась без множества общепринятых фраз и любезностей. Это создавало вокруг нее некоторую пустоту; знакомые вдруг начинали чувствовать, что привычный мир вот-вот рухнет, и они окажутся в неприятном вакууме.
- Ваша тетушка, - заметил как-то раз м-р Кенинсби, - не любит болтать о пустяках. А жаль.
Ральф тогда согласился с ним, Нэнси заспорила, и началось одно из тех бесконечных препирательств, которые так раздражали и одновременно привлекали отца. Раздражали потому, что задевали его достоинство; привлекали потому, что по крайней мере напоминали: достоинство у него все-таки есть, раз его можно задеть. В эти минуты он острее ощущал свою значимость. Еще бы! Он, как-никак, лицо официальное - попечитель психиатрической лечебницы. Правда, в глубине души его уже давно мучила мысль - ну и какой толк от его должности? Ему уже пятьдесят восемь; скоро пятьдесят девять. Конечно, Сибил старше; ей уже за шестьдесят, и она всем довольна. Наверное, через несколько лет и он перестанет страдать от своей никчемности. Да, конечно, со временем и в его душе воцарится мир.
Впрочем, сегодня, сидя в комнате, которая считалась его кабинетом, и просматривая перед ужином вечернюю газету, он думал не о собственном предназначении, а об отвратительном поведении Нэнси.
Никакой почтительности, никакой сдержанности, никакой благопристойности, наконец. Все его старания.., несомненно, она слишком увлеклась.., чересчур много общалась с этим молодым человеком, Генри Ли.., вот и нахваталась от него. Последнее время этот Генри что-то зачастил к ним. Но кто кем больше увлечен или к чему приведет подобное общение этого м-р Кенинсби сообразить не мог, а на помощь рассчитывать не приходилось. Оставалось утешаться мыслью о том, что однажды она еще пожалеет... Не станет тогда.., когда совсем запутается.., и всех запутает.., путаница запутается.., да уж.
Тут в комнату вошла Нэнси, небрежно бросила:
“Эй, старина, послушай-ка...“. Да нет, он вовсе не спит; так что незачем его будить. М-р Кенинсби терпеть не мог, когда его заставали спящим перед ужином. Может быть, все-таки не заметила... “... Ну и вообще. Может, поговоришь немного с Генри, пока за стол не садились?“.
Если бы он точно знал, насколько далеко зашли извинения дочери, то сообразил бы, как лучше их принять. Но он прослушал начало, а доказывать теперь, что не спал, не хотелось. Ничего не оставалось, как не спеша прокашляться, подняться и величественно молвить:
- И не смей грубить тете. Этого я не потерплю.
Нэнси, сияющая после короткого разговора с Генри и в радостном предвкушении следующего, обвинений не приняла, кротко заметив, что именно она назвала Сибил святой, и отец с дочерью мирно вернулись в гостиную.
М-р Кенинсби уже несколько месяцев был знаком с предполагаемым женихом дочери, но так и не привык к нему. Он знал, конечно, что Генри Ли - молодой адвокат, пока без практики, но видел в будущем зяте только цыгана, избравшего почтенную профессию не иначе как с какой-то зловещей целью.
В гостиной ему навстречу поднялся высокий, стройный молодой человек, темноволосый, смуглый, с яркими, пронзительными глазами и длинными чуткими пальцами. Мягкий воротничок рубашки походил на шейный платок. “Курятник, - в который раз подумалось м-ру Кенинсби. - Как раз для Нэнси - лишь бы по дорогам шляться. У нее самой имя какое-то цыганское. Это мать виновата...“. В именах он чувствовал жутковатую значительность, отчасти потому, наверное, что самого его назвали Лотэйром. Это отвратительное имя появилось заботами крестной его отца, богатой старой дамы, испытывавшей страстный восторг перед лордом Бэконсфилдом. В надежде польстить старой грымзе крестник и назвал дочь Сибил, а сына - Лотэйр. Хорошо еще, что не Танкредом или Элроем, или, не дай Бог, Эндимионом. Даже м-р Кенинсби-старший признавал, что сочетание Эндимион Кенинсби звучало чудовищно. Появлению других персонажей помешали два обстоятельства: во-первых, крестная оставила политику и ударилась в религию, начав переводить большие суммы денег англиканским женским общинам; во-вторых, детей у ее крестника больше не было. Но, увы, он-то успел родиться до ее внезапного обращения. Лотэйр всегда и всюду Лотэйр: в документах, на банковских чеках, в письмах, анкетах, адресах, справочниках. Во всех важных делах - Лотэйр Кенинсби. О, если бы его звали Генри Ли!
Усаживаясь за стол, он снова подумал об этом. Он думал над этим, пока ел суп. Что-то всегда было к нему несправедливо: удача, судьба, рок... Бывают такие люди, на которых все шишки валятся, которые получают раны еще до начала битвы; и не всем, между прочим, удается держаться так хорошо, как ему. Но как же она дразнит его - эта призрачная удача! Вот и в прошлом месяце Дункан - как всем известно, человек был бедный - вместо простого, полезного, честного наследства, оставил своему старинному другу Лотэйру Кенинсби какую-то коллекцию игральных карт, чтобы оный Лотэйр хранил чертову коллекцию в целости и сохранности до самой смерти, после чего коллекция должна перейти в собственность Британского музея. О последнем условии наследнику и думать не хотелось. Он подозревал, что несколько колод представляют ценность, и немаленькую. Но пару лет - по крайней мере, год, - лучше ничего не предпринимать. Слишком много людей об этом знают. Даже статья была в какой-то газете. В ближайшее время он не сможет продать их, - м-р Кенинсби вздрогнул, впервые мысленно произнеся это слово.
- Папа, - сказала вдруг Нэнси, - ты ведь после ужина покажешь нам карты мистера Дункана? - Кенинсби неприязненно усмехнулся, но Нэнси не отступала. - Генри прочитал о них в газете. - Кенинсби представил себе цыгана, сидящего под забором с клочком газеты в руках. - И он немножко разбирается в картах. Ой, Генри, в чем ты только не разбираешься!
“Ну да, - желчно подумал м-р Кенинсби, - ярмарка, деревенские простофили выкладывают последние гроши, чтобы угадать, под каким наперстком горошина. Тоже мне, знаток!“.
- Дорогая, - начал он, - мне тяжело вспоминать... Ведь Дункан был моим хорошим другом.
- Ну пожалуйста, тебе ведь нетрудно... Ему нравилось, когда люди интересовались его коллекцией.
Кенинсби поднял голову и заметил, как на лице Сибил мелькнула легкая улыбка. Чему она улыбается? Нэнси сообщила неопровержимый факт, касавшийся последних лет жизни Дункана, и теперь Кенинсби не мог сообразить, как лучше выпутаться. Но Сибил-то чему радуется?
- Я буду вам очень признателен, - вступил в разговор молодой человек. - Мне в самом деле интересно! Наверно, это у нас в крови, - добавил он, подшучивая над Нэнси.
- Ты и гадать умеешь? Погадаешь мне? - щебетала она.
- Немного по картам, немного по руке, ну и немножко по звездам, - сообщил он.
- По руке я и сама могу, - объявила Нэнси. - Я гадала папе и тете тоже. Я только не смогла прочесть папину линию жизни - она вроде кончается на сорока, а он вот он - живой.
М-р Кенинсби, ощущая себя скорее на том свете, чем на этом, опустил голову.
- А мисс Кенинсби? - спросил Генри, слегка наклонившись к ней.
- Она, по-моему, собирается жить вечно, - заявила Нэнси. - У нее линия жизни даже под палец уходит.
Генри странно поглядел на Сибил, но ничего не сказал, и разговор о хиромантии оборвался, когда Ральф заявил, что всякий там спиритуализм и тому подобная ерунда - просто вздор.
- Как вы собираетесь узнать по моей ладони, что в пятьдесят я заболею, в шестьдесят мне перестанет везти, а в семьдесят я уеду в Занзибар?
- Руки - штука странная, - сказал Генри. - О линиях на них до сих пор мало что известно.
- Да? - удивился Ральф.
- Таких красивых рук, как у тети, я ни у кого не видела, - Нэнси искоса взглянула на Генри и отметила, как изумленно шевельнулись его брови. Что и требовалось. Пусть посмотрит и сравнит потом. У нее тоже красивые руки. И все остальное, между прочим, не хуже, чем у других. Она легонько коснулась его плеча и добавила:
- Посмотри сам.
Все посмотрели, даже сама Сибил благосклонно взглянула на собственные руки и мягко согласилась:
- По-моему, довольно милые.
М-р Кенинсби мысленно отметил, что сестра, как всегда, отличилась. Человеку не пристало хвалить самого себя. Что люди подумают, если он вдруг примется утверждать, будто лицо у него “довольно милое“?
- Просто замечательные, - убежденно сказала Нэнси.
- Классные, - подтвердил Ральф.
- Они прекрасны, - серьезно произнес Генри.
- Я видел потрясающую руку в Британском музее, - начал м-р Кенинсби, ощутив, что и ему пора сказать веское слово, - какого-то царя, наверное, египетского. Гигантская голова, а перед ней - огромная рука со сжатым кулаком. - Он для наглядности сжал кулак.
- Я знаю, о чем вы говорите, - кивнул Генри, - это статуя Рамзеса, а рука называется “Рука власти“.
- Рука Власти! Мне показалось, что такая рука больше подходит убийце. Нет, конечно, это величественно, - и Нэнси без всякой связи с предыдущим добавила:
- А перед кофе, пожалуйста, покажи нам карты.
Кенинсби опять не нашелся с ответом и мрачно согласился. Когда все поднялись, ему пришлось уточнить у сестры:
- Где они, Сибил?
- В ящике, у тебя в кабинете, - отозвалась она. -И каталог там же.
- Каталог? - поразился Ральф. - Да он был пижон! Завести, что ли, каталог своих старых теннисных ракеток?
- Эти карты, - подчеркнуто торжественно произнес м-р Кенинсби, - не какие-то там потрепанные игральные колоды. Это весьма ценная и редкая коллекция знаменитых карт, в некотором смысле, полагаю, бесценных. Собрать ее стоило немалых трудов.
Нэнси ущипнула Генри за руку, когда они вслед за ее отцом выходили из комнаты.
- Знаешь, он ведь говорил то же самое и раньше, пока они ему еще не принадлежали, я сама слышала.
- Ты говоришь, бесценные? То есть стоят больших денег? - заинтересовался Ральф.
- Не могу сказать наверняка, сколько заплатили бы коллекционеры, но речь идет о весьма значительных суммах. - С этими словами м-р Кенинсби открыл большой деревянный ящик и, вспомнив о Британском музее, повторил мрачно:
- Весьма и весьма значительных.
Сибил достала из ящика солидный гроссбух и предложила:
- Если хотите, я буду читать описания, а кто-нибудь станет называть номера. - Каждая колода помещалась в отдельном кожаном футляре с узкой белой полоской для номера.
- Садится! - заявил Ральф. - Чур, я буду называть номера. Они по порядку идут? Что-то не похоже. Номер девяносто четыре.
- Пожалуй, читать лучше мне, Сибил, - сказал м-р Кенинсби. - Я часто слышал, как Дункан рассказывал о них, и вообще так уместнее. Ты доставай их и называй номера. А молодые люди смогут посмотреть.
- Тогда, будьте добры, подвиньте мне вон то кресло, Генри, - распорядилась Сибил. Ее брат уселся по другую сторону маленького столика, а “молодые люди“ столпились вокруг.
- Номер..., - начала Сибил и остановилась. -Ральф, если тебе не трудно, перейди на ту сторону, где Нэнси и Генри, тогда я тоже смогу посмотреть.
Ральф подчинился, не сообразив сразу, что, давая тетушке возможность посмотреть, он сам терял возможность наблюдать за влюбленной парочкой. Сибил, добившись максимального эффекта без видимых потерь, начала снова:
- Номер...
- Боюсь, что тебе это не очень интересно, тетя, - извиняющимся тоном проговорил Ральф.
Сибил только улыбнулась и в третий раз произнесла:
- Номер...
- Не помню ни одного случая, чтобы твоей тете что-то оказалось не интересно, - строго проговорил м-р Кенинсби, отрываясь от каталога, но обращаясь не столько к Ральфу, сколько к Сибил. - И как только ей это удается, хотел бы я знать!
- Папочка, - пропела Нэнси, - тетя у нас - совершенное чудо, но, может быть, мы пока отвлечемся от этой темы и займемся картами?
- Сейчас как раз и “займемся“, как ты это называешь, Нэнси, - ответил отец. - Не забывай только, что для меня это суровое испытание, и отнесись к этому посерьезнее.
Нэнси под столом крепко стиснула руку Генри и смолчала. В тот момент, когда сосредоточенная тишина грозила перейти в гнетущую, голос Сибил четко произнес:
- Номер девяносто четыре.
- Девяносто четыре, - прочел м-р Кенинсби. -Франция; около 1789 г. Предположительно, по рисункам Давида. Особая революционная символика. В этой колоде валеты представлены как крестьянин, нищий, трактирщик и санкюлот соответственно; дамы представляют Марию Антуанетту; у каждой - красная полоса вокруг шеи - след гильотины. Короли отсутствуют. Над тузом помещается красный колпак, как символ свободы. По краю каждой карты идет девиз: “Республика, единая, свободная, нерушимая“.
- Номер девять, - Сибил достала следующую колоду.
- Девять, - прочел м-р Кенинсби. - Испания, XVIII век. Дворцовые карты на церковные темы кардиналы, епископы, священники. Карты никогда не использовались. Вероятнее всего, были нарисованы в посвящение или в благодарность. Сведения о лицах, изображенных на портретах, смотри в приложении.
- Номер триста сорок один, - сказала Сибил.
- “Очень редкий экземпляр, - произнес м-р Кенинсби. - Одна из древнейших колод Таро. Установить ее происхождение не удалось; карты схожи с колодой XV века из Лувра, но, возможно, созданы еще раньше. Материал - папирус необычной выделки. Четыре масти - обычные для символики Таро жезлы, мечи, чаши и монеты. Порядковые номера Старших Арканов указаны на каждой карте римскими цифрами“. Итак, перечисляю: номер один - Жонглер, два - Императрица, три - Верховная жрица, или папесса...
- Кто? - не удержалась Нэнси. - Папа Иоанна? Прости, папочка, я не хотела тебе помешать.
- Четыре - Папа или Иерофант, пять - Император или Правитель, затем по порядку: Колесница, Влюбленные, Отшельник, Воздержание, Сила, Правосудие, Колесо фортуны. Повешенный.
- Славную партию в бридж можно было бы сыграть, - заметил Ральф. - Хожу с “Повешенного“! Повисла неприятная пауза.
- Ральф, если тебе смешно... - начал м-р Кенинсби и замолчал.
- Давайте продолжать, - предложила Сибил. - Я сама сказала бы какую-нибудь глупость, но Ральф меня опередил. Захватывающе интересно!
М-р Кенинсби буркнул что-то под нос и продолжил:
- Смерть, Дьявол, Падающая башня. Звезда, Луна, Солнце, Страшный суд... - он приостановился, чтобы поправить очки. Остальные в полной тишине ждали продолжения. - Двадцать первая - Мир, и последняя карта, нулевая - Шут.
- Ноль обычно бывает в начале, - заметил Ральф.
- Не обязательно, - сказала Сибил. - Он может стоять где угодно. Ноль - вообще не номер, скорее его противоположность.
Нэнси оторвалась от карт.
- Ловлю на слове. А как с числом десять? Ноль там - номер, потому что он - часть десяти.
- Совершенно верно, Нэнси, - подхватил Кенинсби с тайным удовлетворением. - По-моему, девочка поймала тебя, Сибил.
- Ну, если вы считаете, что любое соединение нуля и единицы действительно составит десятку... -Сибил улыбнулась. - Может, это относится не только к числу десять?
- Но мы же не об этом, - торопливо перебила Нэнси. - Разве они не замечательные? Только зачем они нужны? И что означают все эти рисунки? Генри, почему ты так странно на них смотришь?
Генри действительно разглядывал первую карту, Жонглера, так пристально, словно хотел запомнить до мельчайших деталей. На ней был изображен человек в белой тунике; лицо повернуто в профиль и скрыто в тени от черной шляпы. Черный цвет был настолько глубоким, что, казалось, художник перенес на картинку кусочек ночи. Густая тень и короткая острая бородка мешали рассмотреть черты лица. На груди на тунике были вышиты три круга. Первый - из мечей, жезлов, чаш и монет, расположенных по очереди, так что монете внизу соответствовали острия двух мечей наверху; второй круг, внутри первого, состоял, насколько могла рассмотреть Нэнси, из кружков, в каждом из которых находилась одна из старших карт, третий, внутренний круг содержал одну-единственную фигурку, настолько маленькую, что Нэнси не могла понять, что она изображает. Человечек, должно быть, жонглировал; одна рука у него была поднята вверх, другая обращена к земле, а между ними по дуге летали сверкающие шары. В верхнем левом углу карты причудливые виньетки сплетались в какую-то сложную надпись.
Когда Нэнси заговорила, Генри медленно положил карту и перевел взгляд на девушку. Их глаза встретились - обычно они встречались как два океана, две бездонные глубины, сливавшиеся и составлявшие новый океан, - а тут вдруг Нэнси поняла, что вместо глубин видит два пересохших озерца, словно неведомый отлив унес из них всю влагу. Она зажмурилась, как купальщик на пустом берегу под холодным ветром, и воскликнула:
- Генри!
Ощущение мелькнуло и исчезло; Генри уже взял следующую карту и пристально рассматривал фигуру женщины - иерофанта. Она была изображена сидящей на древнем троне между двумя массивными колоннами; облако дыма мрачным покровом клубилось над митрой на голове женщины, а от ног ее водопадами низвергались реки. Одна рука была вытянута вперед, словно указывая потокам направление течения; другая покоилась на тяжелом открытом фолианте с огромными застежками, лежавшем у нее на коленях. И на этой карте в левом верхнем углу стояла та же причудливая надпись.
- Здорово! - выдохнула Нэнси, не отрываясь от карты.
- И все-таки, - спросил Ральф, - они для игры, или для чего? - Он посмотрел через плечо Генри. -Старая Дева, надо полагать; а на первой - Нищий-Сосед.
- Великолепная работа, правда? - сказала Сибил Кенинсби и осторожно взяла одну из тех карт, которые ее брат назвал Старшими Арканами. Она значилась под номером девятнадцать, называлась “Солнце“ и содержала очень простой рисунок: на ясном небе во всю ширь сияло солнце, а внизу счастливо играли двое детей - мальчик и девочка. Сибил снова улыбнулась, рассматривая их. - Ну разве не хороши? - прошептала она. Фигурки действительно казались такими живыми, яркими, радостными под благодатным светом, отблеск которого перешел и на лицо самой Сибил, разглядывавшей рисунок. По крайней мере, так показалось Генри, который положил свою карту, пока Ральф говорил, и теперь глядел на Сибил поверх склоненной головы Нэнси. Сибил подняла голову. - Просто совершенство, правда, Генри?
- Они очень хороши, - с чувством проговорил Ли. Он казался немного озадаченным, словно нашел не совсем то, на что рассчитывал.
- Но - что - они - значат? - раздельно проговорил Ральф. - Какой в них смысл?
- Дункан часто повторял мне, - сказал м-р Кенинсби, который уже отложил каталог и стоял у стола рядом со всеми; на высоком лбу с залысинами блестел свет, тонкое, недовольное лицо наклонилось к колоде, - что карты Таро появились в XIV веке, хотя кое-кто считает их египетским изобретением. - Он умолк, как будто говорить больше было не о чем.
- Это же непросто - придумать такое, - со знанием дела произнес Ральф. - Но кому и зачем это понадобилось? Я про то, что они.., ну, в общем, штука-то бесполезная, правда?
- У нас есть предание, - осторожно начал Генри, и м-р Кенинсби тут же переспросил:
- У нас?
Молодой человек чуть заметно покраснел.
- Я имел в виду - у цыган, - небрежно заметил он и добавил для Нэнси:
- Все из-за тебя, дорогая. Все время делаешь вид, будто я - настоящий цыган, с табором, жестяным чайником и бабкой с черной трубкой.
- Разве ей не понравились бы эти карты? - с жаром проговорила Нэнси. - Ой, Генри, дорогой, если бы у тебя была такая бабушка, она рассказывала бы нам истории про Таро, а может быть, даже гадала бы по этим - как ты их назвал, папочка? -Старшим Арканам.
- Может быть, посмотрим дальше? - сменил тему Ральф.
- По крайней мере, у меня есть дедушка, - сказал Генри для Нэнси.
- Подумаешь, дедушка! - поддразнила она. - Спорить могу, он живет в доме с электрическим освещением, а вовсе не в таборе под звездами. Может быть, он объяснит нам, что это такое? - она достала последнюю карту, помеченную нулем. Объяснения действительно не помешали бы, потому что карта выглядела весьма необычно. На ней был изображен молодой человек в чужеземной одежде, раскрашенной полосами - черной, серой, серебристой и красной. Ноги и руки его были обнажены, на плече лежал посох, по которому змейкой бежала резьба, а к посоху была привязана круглая сума, чем-то похожая на шары, которыми играл Жонглер. Перед ним танцевала в воздухе стрекоза или какое-то другое крылатое создание; сбоку тянулась к нему рысь или молодой тигр - не то ласкаясь, не то нападая. У человека были очень яркие глаза. Он улыбался так открыто и восторженно, что эта улыбка вызывала даже легкое опасение. Ни один человек в здравом уме не бывает настолько счастлив. Казалось, он только на миг задержался перед тем, как сделать следующий шаг. Никакого заднего плана у карты не было только ровный золотой фон.
- Нет, - сказал Генри, - это довольно трудно. Эта карта - тот самый непредсказуемый фактор.
- Непредсказуемый для чего? - уточнил м-р Кенинсби.
- Ну, - Генри на секунду задумался, - скажем, если хочешь узнать судьбу по картам Таро. Как известно, гадательных систем существует несколько, но ни одна из них не говорит, что означает Шут. Обычно его добавляют к Старшим Арканам - до двадцати двух.
- Их и есть двадцать два, - сказал м-р Кенинсби. -Я только что перечислил все номера.
- Нет, сэр, - ответил Генри словно нехотя. - Это не совсем так. Строго говоря, их - двадцать одна и ноль, как говорила мисс Кенинсби. А ноль - он и есть ноль, ничего, то, что не считается.
- Может, еще какие-нибудь посмотрим? - спросил Ральф.
- А ты умеешь по ним гадать? - с надеждой спросила Нэнси, но Генри покачал головой.
- Не так, как нужно. По крайней мере, пробовать мне бы не хотелось. Но вообще-то это можно; мой дед должен знать, как это делается. Очень любопытные карты, а эта колода - особенно.
- А что в ней такого особенного? - не отставала Нэнси.
Генри ответил, не сводя глаз с карт:
- Говорят, что тасует карты земля, раскладывает дождь, перебирает ветер, а разделяет по мастям огонь. А Старшие Арканы могут объяснить все, что происходит в мире, они есть мера бесконечного танца.
- Какие-нибудь простонародные суеверия, надо полагать? - заметил м-р Кенинсби, от всей души желавший, чтобы его дочь не связывалась с таким суеверием, как этот Генри Ли.
- Скорее всего, так оно и есть, сэр, - ответил молодой человек. - Мой народ любил рассказывать эти истории еще в те времена, когда весь табор собирался вокруг костров.
- Жутко интересно, - сказала Нэнси. - А что такое “бесконечный танец“, Генри, миленький?
Он легонько приобнял ее, как только м-р Кенинсби повернулся к ним спиной.
- А разве ты не знаешь? - шепнул он. - Посмотри на седьмую карту.
Она послушно отыскала глазами нужный номер и увидела под монограммой двух влюбленных; обе фигуры в золотистом ареоле, обе - с протянутыми навстречу друг другу руками, обе одеты в шкуры какого-то дикого зверя. Они шли рядом, танцуя, по длинной дороге, которая начиналась с точки на горизонте и выходила на передний план. Рука Нэнси накрыла руку Генри, она улыбнулась ему и сказала:
- Только-то?
- Это, по крайней мере, первый шаг, - ответил он. - Если, конечно, не начинать с Отшельника.
- Сибил, я жду, - напомнил м-р Кенинсби, и Си-бил поспешно взяла следующую колоду, а Ральф с видимым удовольствием собрал колоду Таро и убрал на место.
Но интерес зрителей внезапно иссяк. Генри и Нэнси были заняты собственными чувствами, м-ру Кенинсби и его сыну стало скучно, и через пару минут Сибил учтиво произнесла:
- Не кажется ли вам, что на сегодня довольно? “Она и вправду всегда точно знает, когда остановиться“, - подумал про себя м-р Кенинсби, а вслух заметил:
- Как хочешь, как хочешь. Что скажете, Генри?
- А?.. - вздрогнул Генри и тут же согласился, - О, как вам угодно.
- Я за то, чтобы их убрать, - сказал Ральф еще охотнее, чем отец. - Недурственная коллекция. А те, как-вы-их-там-называли - просто главный лот.
Часа два спустя Нэнси провожала Генри до дверей. Звезда, низко висевшая над горизонтом, напомнила ей одну из “как-их-там-называют“ карт.
- Ах, дорогой, ты научишь меня предсказывать судьбу по тем картам - ну, по особенным?
- По Таро? - переспросил Генри с легкой иронией.
- Если ты их так называешь, - сказала она. - Я немножко умею гадать по обычным.
- А рука у тебя чуткая? - спросил он. - Тут важно чувствовать, как карты ложатся, не неволить себя, делать то, что они скажут.
Нэнси поглядела на свои руки, пошевелила кистями.
- Почему бы и нет, главное - не торопиться. Ну, испытай меня, Генри, милый.
Он положил обе ее руки к себе на ладонь.
- Мы попробуем, дорогая, - серьезно произнес он. - Мы обязательно попробуем, что ты сумеешь сделать со Старшими Арканами. Если это действительно та самая колода... Как ты думаешь, твой отец не мог бы продать их мне?
- Зачем? Они тебе нужны? - удивилась Нэнси. -Я всегда знала, что ты все-таки настоящий цыган! И ты сменишь обличье и уйдешь к своему племени? Ой, давай, а я стану цыганкой. “Добрый господин, добрый господин“, - затараторила она. - И каждый кладет в мою ладонь по фунтовой бумажке, потому что я прекрасна, а Король, может быть, поцелует меня на виду у всех придворных дам. Тебе это понравилось бы? А потом он подарит мне бриллиантовое кольцо, а ты будешь хвастаться им, когда всякие судьи придут к нам пить чай. И не уверяй меня, что не придут, потому что ты станешь судьей, и вы будете обсуждать всякие случаи, а у меня останется только бриллиантовое кольцо, чтобы вспоминать, как Король Англии подарил его нищей цыганской девочке, когда она еще не превратилась в леди Ли и ей не приходилось смягчать сердце своего мужа, чтобы он был подобрее к бедным осужденным, которых приводит к нему полиция. Теперь ты знаешь, о чем я мечтаю, и когда увидишь, что я задумалась, никогда, никогда не мешай мне.
- Вряд ли мне удастся тебе помешать, - заметил Генри.
- Противный! - надулась она. - Ты смеешься над своей бедной Нэнси! Скажи еще, что я болтушка! Что же мне, на пальцах с тобой разговаривать, - она, дурачась, подняла руки и неуклюже воспроизвела несколько жестов из языка глухонемых, - чтобы объяснить, в какой магазин я собираюсь?
Он поймал ее руки в свои и легонько сжал.
- Не хвастайся своей красотой, радость моя, а то когда я стану судьей, придется разбираться с твоим слишком гордым сердечком, и в наказание отправлять твои нежные руки в тюремную прачечную.
- А я завлеку сына губернатора и убегу, - сказала она, - и напишу балладу о жестоком судье, и о том, как он сначала побил, а потом запер свою милую. Дорогой, тебе пора идти. До завтра, хорошо? Поезжай домой и ложись спать. Спокойной ночи. С тобой ведь ничего не случится, обещаешь?
- Я пресеку любые происшествия в самом начале, - сказал Генри. - Если что-то начнет происходить, оно у меня не обрадуется.
- Хорошо, - сказала она. - А то мне совсем не хочется, чтобы еще что-нибудь происходило. Ну же, спокойной ночи - почему ты все еще здесь? Тебе ведь не очень далеко до дома. К полуночи наверняка доберешься.
Но той же ночью, когда Нэнси уже спала, Генри выехал из Лондона и повел машину на юг. Лишь далеко за полночь он остановился возле одинокого дома в холмах Сассекса




Глава 2. ОТШЕЛЬНИК

Старик был в комнате один-одинешенек. Он сидел за столом лицом к двери; еще одна дверь находилась у него за спиной. Огромный стол почти целиком занимали причудливо разложенные карты Таро. Время от времени старик осторожно передвигал их с места на место, то делая пометки на листе бумаги, то сверяясь с древним манускриптом, лежащим на краю стола. Карты настолько поглотили его, что он не услышал шагов и поднял голову, только когда открылась дверь. Вошел Генри Ли.
- А-а, Генри! - воскликнул старик. Молодой человек быстро оглядел разложенные карты и улыбнулся.
- Ну как, добрался до чего-нибудь? - спросил он.
- Пока нет, - со вздохом ответил старик. - Не все сразу. Дай только срок, и я обязательно сделаю это. - Он опять вздохнул. - Видишь, я все записываю, так что рано или поздно это случится. Генри кивнул в сторону второй двери.
- А они как? - спросил он, немного понизив голос.
- Я наблюдаю за ними, - откликнулся старик. -Но, знаешь, это слишком сложно. Впрочем, все равно ведь надо. А ты.., не хочешь вернуться и помочь мне?
- Почему бы не помочь, - отозвался Генри, снимая куртку.
Аарон Ли поднялся на ноги. Он действительно был очень стар. Судя по маленькой согбенной фигуре, темной коже и лысому черепу, ему исполнилось никак не меньше сотни лет. Однако двигался он не по-стариковски уверенно. Руки твердо опирались о стол, а голос, если и дрожал немного, то от возбуждения, а не от дряхлости.
- Ты хочешь сказать, что напал на след? Что ты узнал? Ты.., раскрыл тайну?
Генри присел на край стола и рассеянно взял одну из карт.
- Рано пока обольщаться, - проговорил он. - Мне и самому не верится. Насчет тайны - не знаю. Видно, нам все-таки вместе придется ее разгадывать. Но, - он уронил карту и посмотрел на деда в упор, кажется, я нашел оригинал.
Аарон ахнул.
- Неужели,.. - начал он, и тут его затрясло так, что пришлось опуститься в кресло. Наконец возбуждение спало, и он проговорил:
- Это невозможно.
- Ты уверен?
- Расскажи мне, - воскликнул Аарон, подавшись вперед, - какие они? Почему ты считаешь... - голос у него прервался от волнения, но чуть погодя он справился с собой и опять повторил:
- Расскажи мне. Расскажи.
- Все это довольно неожиданно, - начал Генри, - но ведь с ними никогда не знаешь, чего ждать. Кто может знать, как они лягут завтра? Скажи, ты по-прежнему каждый день раскидываешь карты на мое будущее?
- Конечно, - кивнул Аарон.
- И что выпало мне на сегодня?
- Ничего особенно важного, - ответил старик. -Что-то должно было прийти к тебе, какая-то удача. Туз чаш лег поверх Колеса фортуны, но я решил, что это относится к твоей юриспруденции.
- Стар ты стал, дед, - вздохнул Генри. - Разве чаши означают только денежные дела?
- А что мне оставалось? - запротестовал Аарон. -Расклад был сделан на день - я и представить не мог... Так что же ты все-таки нашел?
- Я уже говорил тебе, что помолвлен, - начал Генри, тщательно подбирая слова. - Так вот, ее отцу досталась в наследство от умершего друга коллекция игральных карт... Ничего интересного, кроме одной колоды. Он нам показывал, и попомни мои слова, это и есть та самая первая колода. Я специально сегодня вечером ездил убедиться.
- Ты их привез? - быстро спросил старик. Генри покачал головой.
- Спешить некуда. Ты лучше вспомни, какая у них Колесница: египетская повозка, запряженная двумя сфинксами, а правит грек, и вся расписана городами и островами?
- Именно так.
- А Смерть - нагой крестьянин, с серпом в руке и сандалиями у пояса?
- Так и есть.
- Значит, все сходится, - заключил Генри. - А теперь пойдем посмотрим на них, я ради этого и приехал.
Аарон поднялся, вынул из кармана куртки ключ и медленно направился к внутренней двери. Генри шел следом. Старик вставил ключ в замочную скважину, повернул и открыл дверь. Пространство за ней от пола до потолка перекрывали тяжелые черные занавеси. Тронув рукой одну из них, старик словно засомневался на мгновение, затем решительно отодвинул ткань, прошел внутрь и придержал полотнище, давая пройти внуку.
Эта комната была меньше предыдущей. Стены ее были задрапированы плотными темными тканями. Она освещалась каким-то странным светом, который не мог проникать сюда ни через окно, ни через дверь. Казалось, сам воздух светился разными оттенками - то наливался красным, словно отблесками далекого пожара, то зеленел, будто пробивался сквозь толщу незримых вод, то темнел, взвихриваясь туманными испарениями, но мгновение спустя туман рассеивался, и комнату заливал чистый свет рассветной зари. Впрочем, ни один из вошедших не обратил внимания на странные сполохи. Оба смотрели на стол, стоявший посреди комнаты.
Он был сработан из какого-то странного дерева и стоял на единственной центральной опоре. У самого пола она разделялась на четыре ствола, каждый из которых, в свою очередь, образовывал четырнадцать ветвей, так что в итоге стол опирался на пятьдесят шесть лап. Столешница была крыта золотом и расписана загадочным узором или, скорее, двумя орнаментами: одним, состоящим из квадратов, а вторым - из кругов, так что взгляд выделял то один, то другой из них, как на шахматной доске. На золотой поверхности помещалось множество маленьких фигурок, каждая около трех дюймов в высоту, тоже из золота и весьма тонкой работы. На первый взгляд, они напоминали шахматные фигурки, только их было больше, и они постоянно двигались. Они перемещались легко и непрерывно, никогда не сталкиваясь, словно подчиняясь какому-то сложному ритму, и вместе с тем по собственной воле. Их было около сотни. Стол издавал тихую музыку - скорее отзвуки, чем звуки. Золотые фигурки точно следовали то убыстряющемуся, то замедляющемуся ритму - если только сама мелодия не была следствием их гармоничного движения.
Медленно и осторожно Генри сделал несколько шагов вперед; он словно боялся, как бы маленькие фигурки не услышали его. Так же вкрадчиво приблизился к столу и Аарон. Оба остановились, не сводя глаз с фигурок. Молодой человек сравнивал их с изображениями на недавно виденных картах. Он быстро нашел фигурки, державшие монеты, мечи, жезлы и чаши. Затем он принялся разыскивать те, которые должны были соответствовать Старшим Арканам. Как только он останавливал взгляд на одной из них, остальные словно таяли, превращаясь в золотистые пятна. И однако, все они были здесь: и Жонглер, танцевавший у самого края круга, подбрасывая и ловя крошечные шары; и Император с Императрицей; и оба Иерофанта - мужчина и женщина; и старый Отшельник с тяжелой поступью, и Влюбленные, кружащиеся, держась за руки; и Колесница, запряженная сфинксами в сопровождении четырех младших арканов; и фигура, зажимающая пасть льву, а рядом - еще одна, прикрывающая ладонью чашу; и фигурка с весами - но на глазах у нее не было повязки. Эти три были обозначены на картах как Сила, Воздержание и Правосудие. Вот вращается Колесо фортуны, его поддерживают два слепца; еще две фигурки несут на плечах шест или, скорее, крест, на котором подвешен за ногу маленький человечек; вот вездесущая и стремительная Смерть, вооруженная серпом; рогатое чудовище, погоняющее две скованные цепью жертвы; башня, растущая и рассыпающаяся на части, чтобы вскоре подняться в новом месте; женщина в короне из звезд; два одинаковых зверя, каждый - с лунным серпом на голове; дети-близнецы с сияющими солнечными дисками у каждого во лбу; небесный судья с трубой возле губ, танцующий со скелетом, наполовину освобожденным от могильных одежд; и одинокая фигура, исполняющая головокружительные пируэты и олицетворяющая Мир. Генри узнавал их одну за другой, припоминая название каждой, а сложный танец не прекращался ни на миг. Через несколько минут молодой человек оглянулся.
- Они точно такие же, до мельчайших деталей, проговорил он.
- И вот этот? - тихо спросил Аарон, указывая на Шута в самом центре.
Фигурка, образующая центральную ось причудливого танца, не двигалась. Рысь (а может быть, это был молодой тигр) около нее тоже не шевелилась. Они словно замерли - человек на бегу и зверь перед прыжком - в самый разгар танца, а вокруг них, скользя, изгибаясь, взлетая легкими балетными прыжками, кружились остальные.
- И он точно такой же, - сказал Генри и медленно повернулся.
Старик шагнул ему навстречу.
- Но тогда, - прошептал он так тихо, что голос его почти слился с музыкой, - тогда мы можем узнать - в любой момент - о чем говорит танец? Мы сможем, наконец, узнать будущее!
- Наверное, - подумав, ответил Генри. - Но ведь Шут неподвижен. Как это сказывается на предсказаниях? Что об этом говорят твои книги?
- Ни одна из них вообще никак не объясняет его, - сказал Аарон.
Минуты две-три они стояли, молча наблюдая за непрестанным движением, слушая несмолкающие звуки и сами меняясь в переменчивом свете. Наконец Аарон произнес:
- Пойдем-ка отсюда. Не стоит смотреть слишком долго, если не изучаешь танец.
Генри, однако, не спешил.
- Сомневаюсь, можно ли постичь танец, не будучи среди танцоров, - задумчиво произнес он.
- Мы и так среди них, - торопливо ответил старик. - Мы там, как и все остальное.
- “Остальное!“ - насмешливо перебил Генри. -Остальное - это камни, ветра, корабли. Но ведь они не знают. А чтобы знать... - он внезапно умолк и стоял, погрузившись в размышления, пока дед не потянул его за руку; тогда молодой человек неохотно повернулся к выходу, прошел под занавесями и вернулся в первую комнату. Аарон запер дверь, устроился в кресле за столом и испытующе поглядел на внука.
- И что же ты собираешься делать с этой колодой? - спросил он.
Генри резко поднял голову, отогнал какую-то навязчивую мысль и улыбнулся. Но глаза его при этом оставались серьезными.
- Не знаю, - признался он. - Не забудь, я их и увидел-то совсем недавно.
- А нынешний хозяин, ну, отец этой девицы, он не собирается их продать? - с надеждой спросил Аарон.
Генри побарабанил пальцами по столу.
- Едва ли, - медленно произнес он, - впрочем, сейчас трудно сказать... Предполагается, что после его смерти - а может, и перед ней, - вся коллекция перейдет в распоряжение Британского музея.
- Что? - Сообщение привело Аарона в неподдельный ужас. - Но это же идиотизм. Значит, наверняка продаст, если предложить ему побольше.
Генри покачал головой.
- Не уверен. Он из тех людей, которые легко получают все, что им захочется, и тут же обнаруживают, что оно им совершенно ни к чему. А уж деньги-то ему и подавно не нужны. Он не в силах придумать, что могло бы доставить ему удовольствие, поэтому терпеть не может, когда что-то доставляет особое удовольствие другим. Нет, он не жестокий. Даже добрый по-своему. Но он цепляется за свое, как ребенок за сломанную игрушку - вдруг она ему когда-нибудь понадобится, или вдруг кто-то другой начнет играть с ней.
- А деньги? - упорствовал Аарон.
- Я ведь уже сказал.
- Может быть, он их дочери подарит? - предположил Аарон. - Ты же собираешься на ней жениться?
- Как он отдаст ей одну колоду, если должен передать в музей всю коллекцию? - пожал плечами Генри. - Да, я собираюсь на ней жениться. Думаю.., ладно, пока неважно. Но если он отдаст ей все, то будет страдать, потому что нарушил волю своего друга; а если подарит одну колоду, то будет страдать из-за необходимости объясняться с музеем; а если отдаст коллекцию в музей, то будет страдать, что упустил ее.
- Что-то я не понял. Ты же говоришь, он решил хранить ее до самой смерти, тогда как же он ее упустит? - уточнил старик.
- По-моему, он несчастен так, что дальше некуда. Он все думает о том, что потеряет, когда умрет. Всю жизнь он только и делает, что ждет компенсации.
Аарон Ли подался вперед.
- Просто необходимо, чтобы он продал их, или подарил, или потерял, что ли, - беспокойно сказал он.
- Вряд ли их можно потерять, - усмехнулся Генри. - Ты не забыл о силе самих карт?
- Хм, значит, остается насилие... Впрочем, это неблагоразумно, - Аарон рассуждал сам с собой. -Но если просто взять их.., взять именно для этой цели... Я не вижу, почему бы этого не сделать?
- У мистера Лотэйра Кенинсби другое мнение на этот счет, - сухо заметил Генри. - Я даже не уверен, что смогу уговорить Нэнси.
- Да она-то тут при чем? - недоуменно спросил старик.
Генри попытался беззаботно улыбнуться, но улыбка не получилась.
- Хотел бы я знать! Только, имей в виду, я против ее воли не пойду, по крайней мере, пока... Он замолчал и Аарону пришлось спросить:
- Пока - что?
- Пока не узнаю, нельзя ли разыграть карту Влюбленных, - закончил Генри. - Знать - видеть изнутри - понять танец. Ладно, посмотрим. - Он перевел взгляд на внутреннюю дверь и медленно проговорил:
- Нэнси...
- Но ты должен что-то предпринять, и быстро, перебил Аарон. - Мы не можем рисковать. Несчастный случай...
- Или приступ меланхолии, - подхватил Генри, и карты окажутся в музее. Да, ты прав: рисковать нельзя. Между прочим, ты что-нибудь знаешь о Джоанне?
- Я ее уже несколько месяцев не видел, - ответил старик, пожав плечами. - Летом она была здесь. Да я же тебе говорил...
- Я помню, - кивнул Генри. - Она все такая же сумасшедшая? По-прежнему выкликает имена своих давно умерших богов?
Аарон беспокойно шевельнулся.
- Давай не будем об этом. Я ее побаиваюсь.
- Боишься Джоанны? - удивился Генри. - С чего бы это? Чем она может нам помешать?
- Джоанна не в своем уме, и это опасное сумасшествие, - сказал Аарон. - Если она узнает, что Таро могут соединиться со своими оригиналами и мистерия обретет завершение...
- И что тогда смогут сделать старуха и мальчишка-идиот? - спросил Генри.
- Лучше бы ты называл их безумной пророчицей и юным покорным Самсоном, - вздохнул Аарон. -Иногда она представляется мне одной из тех. Если она решит, что тело ее сына найдено и оживлено.., если узнает о картах, то вполне может... Безумный Иерофант...
- Может быть, она, наоборот, успокоится, когда узнает, что ее ребенок нашелся? - спросил Генри.
- Ты хочешь сказать: когда узнает, что мы прячем его от нее? - усмехнулся старик. - Спроси у своей крови, что бы ты стал делать, Генри. Твой дух ближе к ее духу, чем мой. Когда мы с ней оба были молоды, я выбрал свое предназначение - постичь смысл танца, а она вообразила, что будет помогать мне в этом, и занялась изучением древних египетских преданий. Тридцать лет она изучала их, и ее ребенок должен был стать Величайшим в этом мире. Он родился, и в тот же день умер... Генри резко перебил его.
- Ты никогда не рассказывал мне об этом. Значит, Джоанна намеревалась создать жизнь в согласии с танцем? Почему умер ребенок? И кто был отцом?
- Может быть, сердце у него было слишком великое, а может, тело слишком слабое: откуда мне знать? - пробормотал дед. - Она вышла замуж за человека знающего, но он вел дурную жизнь и казался ничтожеством рядом с ней. Ей хотелось им восхищаться, а приходилось смеяться над ним.., и над собой. Но она так хотела его, что сделала отцом своего ребенка, хотя и не переставала ненавидеть за слабость. Она издевалась над ним, даже била, пока ребенок был у нее в утробе - из любви, смешанной с ненавистью, гневом, пренебрежением и страхом. Ребенок родился семимесячным и тут же умер. Муж сбежал от нее накануне родов и в ту же ночь, пьяный, попал в аварию и погиб. Когда Джоанна узнала, что младенец мертв, она страшно закричала, вот тогда-то с ее лицом и случилась эта перемена. И не только с лицом... Карты Таро, которые она, как и все мы, искала, предания о богах, которые она изучала, и ребенок, который виделся ей Владыкой силы и чье тельце, прожившее только пять часов, лежало перед ней - все это навеки смешалось в ее сознании.
И вот уже пятьдесят лет она ищет его, и называет Осирисом, потому что он умирает, и Гором, потому что он живет, а по ночам обращается к нему с тысячей ласковых имен. У существа, живущего в ее сознании, один и еще двадцать ликов, и все они - образы карт Таро. Когда она найдет те части тела, которые разбросал по всему свету ее враг, он же ее муж, он же Сет, он же - все мы, потому что мы тоже ищем карты, - тогда она снова станет Небесной владычицей, и боги будут служить и поклоняться ей с фимиамом и гимнами. Конечно, она сумасшедшая. Генри, но я бы предпочел иметь дело с тем твоим ненормальным владельцем колоды, а не с ней.
Генри, глубоко задумавшись, молча бродил по комнате, потом остановился и сказал:
- Я, в общем, не понимаю, как она узнает - если только в воздухе учует.
- Она и это может, - подтвердил Аарон. - Ее жизнь не похожа на нашу, а воздух - это ведь старшие карты жезлов.
- Во всяком случае, я не вижу, как она может нам помешать, - ответил Генри. - Шанс у нее был, и она его упустила. А я уж постараюсь не упустить свой. Что же касается Кенинсби... - он опять прошелся по комнате. - Я хочу уговорить их приехать сюда на Рождество. Впереди еще месяц - так что возможности найдутся. Надеюсь, ты не возражаешь?
- И зачем это все? - угрюмо поинтересовался старик.
Генри сел.
- Видно, придется кое-что рассказать Нэнси и ее отцу. Чтобы он отдал нам карты, у него должны быть хоть какие-то причины, и насколько я понимаю...
- Ты что, собираешься показать их? - воскликнул Аарон, оглядываясь на дверь за спиной.
- Почему бы и нет? - небрежно ответил Генри. -Что в этом особенного? А объяснить можно что угодно. Во всяком случае, Нэнси должна их увидеть, тогда ей будет проще уговорить отца.
- Но он же всем расскажет!
- Что он сможет рассказать? - возразил Генри. - И кто ему поверит? А после того, как мы получим карты... Да мы и сами не знаем, что мы тогда сможем! Я уверен, так будет лучше. Предположим, я приглашу Нэнси, а она, надо думать, позовет с собой тетю...
- Ах, есть еще и тетя? - сварливо перебил Аарон. - И сколько же гостей ты намерен зазвать?
- Тетя, - спокойно продолжал Генри, - полная противоположность ее отцу. Такая же невозмутимая и безмятежная, как ., как они. Ничто не может вывести ее из себя; ничто не задевает ее. Однако она не глупа. Но все равно, она - существо совершенно безвредное. Ей будет интересно, но не больше. Так что Нэнси, тетка и отец. От брата я постараюсь избавиться. Такой зануда! Так что их трое, да мы с тобой. Рождество ведь в субботу? Ну, позовем их с четверга до вторника, или еще на день-два. Согласен?
- А он приедет? - засомневался Аарон.
- Почему бы и нет? Конечно, ему не захочется, но, раз ему все равно ничего не хочется, стоит попытаться. Только держи Джоанну подальше.
- Я понятия не имею, где она сейчас, - раздраженно заметил старик.
- Спроси у карт, - безмятежно посоветовал Генри. - Неужели и для этого нужна настоящая колода? - выражение лица у него резко изменилось, он приблизился к столу и заговорил тихо и решительно. - Мы получим их. И тогда, может быть, поймем, что означает Шут и почему он не танцует.
Аарон придержал его за рукав.
- Генри, - прошептал он, - если.., произойдет какой-нибудь несчастный случай.., кому достанутся карты?
- Перестань! - воскликнул Генри. - Не ты ли учил меня, что насилие несовместимо с мудростью карт?
- Так говорят, - задумчиво произнес старик, - но я не понимаю.., во всяком случае, незачем совершенно постороннему...
- Не спеши, - ответил молодой человек и повернулся за курткой. - Мне нужно возвращаться. - Он потянулся и вдруг рассмеялся. - Нэнси пожелала мне спокойной ночи, и вот на что я ее потратил - на разговоры с тобой.
- Поменьше болтай с этой публикой, - проворчал Аарон, - и со своей Нэнси тоже. Генри уже надел куртку.
- Нам с Нэнси о многом надо рассказать друг другу, и, пожалуй, еще ни одна влюбленная парочка не вела таких разговоров. Спокойной ночи. Я сообщу, что мне удастся сделать в Лондоне.


Глава 3. КАРТЫ НАЧИНАЮТ ИГРУ





На Рождество семейство Кенинсби обычно отправлялось в Истборн. М-р Кенинсби обнаружил однажды, что несколько праздничных дней лучше провести в отеле, вместо того чтобы превращать в отель собственный дом. В противном случае молодые люди обоего пола, порознь и компаниями, будут являться в любое время дня и ночи, а Ральф или Нэнси - без конца срываться с места навстречу гостям. И хорошо еще, если при этом они окажутся дома, хуже, если они придут, когда приятелей уже след простыл, тогда начнутся приставания с выяснениями. Перед напором молодости м-р Кенинсби чувствовал себя совершенно беспомощным. Поэтому каждый год он щедро предоставлял домашним возможность развлекаться каждому на свой лад. Правда, понять, ради кого же это делалось, так и не удалось. Предполагалось, что для Сибил это - необходимость, а для детей - удовольствие. И вот уже несколько лет они ездили в один и тот же отель, где м-р Кенинсби проводил время за игрой в бридж, наблюдал за шумными развлечениями молодежи и обсуждал проблемы современной цивилизации с другими достойными джентльменами.
Порой он слегка досадовал на неблагодарность Сибил. Ему казалось, что даже полная удовлетворенность, которая была ее обычным состоянием и которую он считал “заторможенностью“, в новой обстановке могла бы окраситься маленькой толикой благодарности. В отеле всегда находилось несколько приятных женщин, с которыми никто не мешал Сибил болтать сколько угодно. Конечно, она радовалась поездке - но все-таки не настолько, чтобы удовлетворить м-ра Кенинсби. Он с ума сходил от этого неизменного благодушия. Ее, похоже, радовало все, а вот его ничего не радовало.
Но в этом году все пошло наперекос. Началось с Ральфа, который смущенно поведал, что хотел бы отправиться на праздники к одному приятелю, семья которого жила в Льюсе. М-р Кенинсби очень сдержанно (по крайней мере, так казалось ему самому) дал понять, что не одобряет подобных отступлений от распорядка жизни семьи. Он не стал бы возражать против летних каникул у друзей (он сам в это верил), но Рождество - особая статья.
На самом деле обычно под Рождество м-р Кенинсби начинал острее осознавать ход времени, приближение старости и смерти. Каждое Рождество неизбежно приносило маленькие, но необратимые перемены. Помнится, детство его как-то незаметно ушло, а на смену пришла юность, потом он женился, а теперь уже и сын с дочерью давно распрощались с детством и скоро лишатся права на юность, тогда для него останется только две возможности: либо он успеет увидеть третье поколение, либо Рождество для него перестанет быть Рождеством. Каждый год в этот праздник, удерживая возле себя Нэнси и Ральфа, м-р Кенинсби чувствовал, что отодвигает обе неприятные возможности и входит в Новый год так, словно никакого Нового года и нет, а есть лишь один и тот же непрерывно длящийся год.
В этом году смерть Дункана неприятно поразила его, а если еще они с Сибил и Нэнси - между прочим, помолвленной Нэнси - останутся без Ральфа, то угроза неизбежного одиночества окажется слишком ощутимой. Возникнет дыра, и ее нечем будет заполнить, нельзя же без конца тешить себя тем, что ты - попечитель сумасшедшего дома, обладающий определенными привилегиями - например, проходить к столу перед старшими сыновьями младших сыновей пэров.
Он и сам уже не помнил, когда и оде вычитал эту чушь и зачем рассказал об этом Сибил. Даже всех наследников младших сыновей пэров не хватило бы, чтобы заполнить пустоту, давным-давно проникшую в его сердце и с тех пор навечно поселившуюся там. От нее нельзя было избавиться, она сопровождала его в офис, способна была отравить любые занятия, проникала в семью, в дом, в отношения со знакомыми и в политику, в сон и в еду, но иногда она разрасталась до такой степени, что заливала улицы, по которым он ходил каждое утро, заполняла весь дом, таращилась на него бессмысленными заголовками газет. “Премьер-министр, читал он в такие дни, - представил новый законопроект“, - и вдруг слова отделялись друг от друга и теряли смысл. Что такое “премьер-министр“? Пятно, клякса, ничтожество - и опять перед ним “Тайме“, завтрак на столе и Сибил.
После вероломного отступничества Ральфа м-р Кенинсби подсознательно уже хотел перемен и для себя. Поэтому массированные намеки Нэнси на возможность провести Рождество всем вместе у дедушки Генри были встречены куда благосклоннее, чем обычно встречались подобные предложения. Он не видел в этой поездке ничего особенно привлекательного для себя лично - но зато у него под рукой будут Нэнси и Генри, чтобы свалить на них всю вину за перенесенные неудобства, скуку или мрачное настроение и отвлечься от мыслей о Ральфе, его измене, неизбежных переменах и возрасте. Существовало и еще одно соображение. Сибил обрадовалась, когда он намекнул ей, что не прочь принять предложение.
- Боюсь только, тебе будет слишком скучно, - сказал брат - Да нет, не думаю, - ответила сестра. - Для этого нужно кое-что посильнее.
- И мы ведь не знаем, каков он, этот дед, - добавил м-р Кенинсби.
- Наверняка человек, - отозвалась Сибил, - значит, уже чем-то интересен.
- Послушай, Сибил, - заговорил м-р Кенинсби, едва сдерживая раздражение, - ты говоришь ерунду. Не может любой человек быть интересен.
- А как же иначе? - спокойно удивилась Сибил. - Ты слышал, чтобы кто-нибудь жил, например, отдельно от своего тела? Ну, а тело - такая замечательная, интересная вещь, что об остальном можно и не беспокоиться.
Но брат не желал оставлять волновавшую его тему.
- Насколько я помню. Генри не предупреждал, что дед прикован к постели? - проворчал он.
- Вот и прекрасно, - порадовалась Сибил, - значит, он не доставит нам никаких забот. Ты же понимаешь, Нэнси и Генри будет явно не до того, а нам с тобой все-таки посвободнее.
- Ну вот, не хватало мне еще кормить с ложки дряхлого старца, - вскинулся м-р Кенинсби. - Нет, я же помню: Генри уверял, что его родственник неплохо сохранился. Он говорил тебе еще что-нибудь?
- О Господи, конечно, нет! - воскликнула Сибил и спустя полминуты неожиданно добавила:
- Хорошо звучит.
- Что именно? - опешил м-р Кенинсби. Он испугался, что пропустил в разговоре какую-то важную деталь.
- А вот это; “О Господи“, - повторила Сибил, отчетливо произнося слова. - Фраза совсем короткая, а все понятно, правда? Я не люблю часто повторять “Боже милостивый“; люди не всегда понимают, что значит “милостивый“.
- Иногда ты становишься так же невыносима, как Нэнси, - заметил брат. - Не понимаю, какой в этом смысл. Зачем вообще говорить: “Боже милостивый“?
- Да ведь обычно больше и сказать нечего, объяснила Сибил и торопливо добавила, - извини, дорогой, я как-то не подумала... - она замолчала, подбирая слово.
- Я знаю, - сказал м-р Кенинсби, словно уже услышал его, - но не могу счесть шутки подобного рода признаком хорошего тона. Юмор вполне может обходиться и без оскорблений.
- Пожалуйста, прости меня, Лотэйр, - кротко произнесла Сибил. Она старалась не
называть так брата, поскольку для него имя “Лотэйр“ как раз и было оскорблением, начисто лишенным юмора. Сибил уже трижды пожалела, что не следила за словами. И так не хватает времени порадоваться всему в жизни. Вот как с этим именем... Они могли бы вместе с удовольствием пробовать его на вкус.., но она любила брата и никогда не стала бы навязывать ему чудеса Бога милостивого, поэтому поспешно сменила тему:
- Нэнси так спешит навстречу будущему.
- В ее возрасте вполне естественно ждать будущего, - заметил м-р Кенинсби.
- А в нашем, - подхватила Сибил, - когда остается уже немного времени, о будущем как-то и не думается: настоящее вполне устраивает.
М-р Кенинсби чуть не сказал “Боже Милостивый“, но совершенно с другой интонацией. Выждав пару минут, он продолжал:
- Знаешь, Генри предложил отвезти нас на своей машине.
- Ну что же, очень мило с его стороны, - отозвалась Сибил и дала вовлечь себя в разговор о том, что необходимо взять с собой в поездку.
В конце разговора брат неожиданно произнес:
- Да, кстати, отбери из коллекции карт самые интересные. Захватим их с собой, и каталог заодно. Особенно - ту колоду, которую мы как-то вечером смотрели. Нэнси просила. У этого старика, кажется, есть нечто похожее, они с Генри хотят сравнить. Обычные цыганские штучки! Но раз им нравится... Он обещал показать ей какие-то фокусы.
- Хочется верить, - заметила Сибил, - что она не станет демонстрировать их нам, пока не потренируется. Не то, чтобы я не люблю сюрпризы. Просто карточные фокусы и святость плохо совместимы.
- Святость! - насмешливо фыркнул м-р Кенинсби. - Это у Нэнси-то?
- Дорогой мой, она влюблена, - серьезно напомнила сестра.
- Ну, и при чем здесь святость? - торжествующе вопросил м-р Кенинсби и сполна насладился молчанием Сибил. А что она могла объяснить человеку, который не видит очевидной связи между любовью и святостью?
Нэнси не рискнула бы назвать “фокусами“ то, что пережила этим вечером, хотя неделю назад, заговорив о картах, Генри воспользовался именно этим словом. До Рождества оставалось дней десять. За те две недели, что прошли после знакомства с коллекцией м-ра Дункана, карты не раз возникали в разговорах молодых людей. Нэнси в полной мере было свойственно любопытство молодости. Таинственные намеки Генри уже всерьез заинтриговали ее. Для начала Нэнси сама еще раз рассмотрела карты и перечитала их описание в каталоге, затем прочла статью “Таро“ в энциклопедии, но ясности это не прибавило.
Этим вечером, уютно устроившись перед камином, она ласково теребила пальцы Генри, но вдруг повернулась и взглянула молодому человеку прямо в глаза.
- Генри, милый, в чем там все-таки дело с этими картами? Ты так многозначительно говоришь о них...
- Ничего удивительного, - согласился Генри. -Это очень важно, а насколько - возможно, будет зависеть как раз от тебя.
- Генри! Ты смеешься надо мной, да? Перестань немедленно, иначе я обижусь!
- Я могу перестать, но тогда ты так и не узнаешь, что потеряла, - невозмутимо продолжал Генри.
Нэнси протянула к нему руки и трагическим голосом проговорила:
- О я несчастная! А если я сделаю вид, что и не хочу ничего знать, - как ты тогда будешь выглядеть? Нечестно пользоваться таким преимуществом.
- Если ты действительно не хочешь знать, - задумчиво проговорил он, - я наверняка не стану тебе ничего рассказывать. В этом-то все и дело. Ты действительно хочешь знать?
- Я открыла тебе сердце, а ты мне не веришь? возмутилась Нэнси. - Я уже час изнываю от любопытства, а тебе все мало? Или ты хочешь, чтобы я выпытывала у тебя это в постели? Между прочим, я этого терпеть не могу. Когда мы проходили в школе “Юлия Цезаря“, там, помнится, была такая фраза:
“Портия - не жена Бруту, а шлюха“. Эта Портия мерзкая маленькая тварь, она все из него вытягивала! Но я клянусь, что “вонжу нож себе в бедро“, если ты мне не расскажешь, и умру, истекая кровью прямо на твои прекрасные брюки.
Генри так крепко взял ее за руку, что взгляд у нее немедленно посерьезнел.
- Если ты хочешь знать, - сказал он, - я расскажу тебе столько, сколько смогу. А остальное - там.
- Тебе виднее, - серьезно ответила она. - Если это не шутка, тогда испытай меня и можешь молчать, если я не справлюсь. Но почему-то, - она внезапно улыбнулась, - я думаю, что справлюсь.
- Тогда принеси карты Таро, если можно, - сказал Генри. - Только тихо. Я не хочу, чтобы остальные знали.
- Дома нет ни отца, ни Ральфа, - быстро ответила Нэнси, - сейчас принесу, - и выскочила из комнаты.
Те несколько минут, пока она отсутствовала, Генри стоял, отрешенно глядя перед собой, и не сразу услышал легкие шаги. Нэнси бросились в глаза нахмуренное лицо и сосредоточенный взгляд молодого человека, она заметила, как шевельнулась его ладонь, и состояние Генри тут же передалось ей. Она шла через комнату так, как идут под венец. Впервые, встретившись глазами, они не улыбнулись друг другу. Генри взял карты, положил руку на плечо Нэнси и легонько подтолкнул к огромному столу в центре комнаты. Достав карты из футляра, он умело разложил колоду на пять стопок.
- Смотри, - начал он объяснять, - вот двадцать две карты - двадцать одна и та, которая не в счет. Это - Старшие Арканы, и сейчас я не бу

Разместил: Papesse



Комментарии: 1
net 2009-12-06 10:16:33
Смотри, - начал он объяснять, - вот двадцать две карты - двадцать одна и та, которая не в счет. Это - Старшие Арканы, и сейчас я не бу
Разместил:

ду говорить про очко, которое играет, потому что вся жизнь - игра, а люди в ней - актеры. Не я сказал.

Одна из форм игры - такие сочинения. Для наукоподобных сущностей - хитросплетения математики, теоретической физики, с налетом если - Каббалы, да мало ли проявлений различнейших талантов человеческих, игривых, во славу Бога.
все комментарии

~Обои рабочего стола~
~Ночной Дозор~
~Ночной Дозор~
~Дневной Дозор~
~Сумеречный Дозор~



Рейтинг@Mail.ru Rambler's Top100 Продвижение сайта